Публикации

Город и его красавицы

Более четверти века художник Лидия Алексеевна Обаляева профессионально работает в живописи и в графике, если, по сложившейся традиции, точкой отсчета ее самостоятельного творчества считать окончание Московского Государственного академического художественного института им. В.И.Сурикова в 1980 году, а до этого - в 1974 году она ещё прошла крепкую школу «среднего звена» в Московском художественном училище Памяти 1905 года.

Известные своей требовательностью к уровню профессионального мастерства, приверженностью к реалистическому искусству, эти учебные заведения, действительно, дали будущему художнику внушительную и прочную основу профессионализма, завидный и разнообразный инструментарий мастера отечественной реалистической школы. С таким основательным багажом художники с ясной целью и прямой дорогой удачно и быстро вписывались в существующую модель изобразительного реализма и занимали лидирующие позиции в современном художественном процессе. Однако у Лидии Обаляевой этот простой и точный маршрут, очевидно, не вызвал особого энтузиазма. И хотя она начала участвовать в выставочной деятельности еще в советское время, но творческие противоречия с этой устоявшейся системой у неё уже были, как у многих «восьмидесятников», её друзей, коллег, современников.

Начиная с конца 1980-х и начала 1990-х годов Лидия Обаляева уже определенно формируется как художник с абсолютно индивидуальным духовным и пластическим мировоззрением, с собственной шкалой ценностей в искусстве. Она далека от образа «правильного», в основном иллюстративного и бытописательского типа художника, чьим основным стилистическим отличием может быть либо официальный натурализм, либо модный в эти же годы фотореализм с его салонным «слайдовым флёром».

Лидии Обаляевой становится близок иной тип творческого мышления, зародившийся в нашем искусстве в 60-70-е годы прошлого века и исповедующий гибкий метафоризм, изобразительную гиперболу, широкий фантазийный размах, ассоциативность пластического мышления, дерзкую карнавальность образов. Во всеоружии этого новаторского стилистического направления Л.Обаляева выступила впервые широко и последовательно в 1994 году на совместной выставке с К.Назаровой и А.Максимовым. Это была группа хотя и своеобычных, разных, самостоятельных художников, но в принципе единомышленников, близких по своей стилистической особости. Не случайно с Алексеем Максимовым у Лидии связаны счастливые годы супружества, оборвавшегося лишь с кончиной Алексея, а с Кариной Назаровой она дружит по сей день.

Нечто общее с молодым Максимовым в живописной пластике, у художницы несомненно, есть. Может быть, и в целом семья художников во главе с Максимовым-старшим как-то повлияла на становление Лидии Обаляевой. Но работы последнего пятнадцатилетия -это уникальный и самоценный мир со своим «технологическим» устройством и, главное, с собственным образным рядом и особым метафорическим кодом, с узнаваемым набором, так называемых «бродячих» сюжетов, характерных персонажей и заветных символов.

Общие темы, повторяющиеся действующие лица и единая пластическая манера связывают живопись и графику Лидии Обаляевой - композиции маслом довольно большого формата и в основном цветные листы, выполненные в смешанной технике и близкие живописи своей красочной экспрессией, богатством тональных вибраций и переходов.

Если следовать логике разделения и обобщения, то в творчестве художницы легко выделить всего две темы, два сюжетных материка: жизнь современного города и галерея городских «красавиц». Но сопоставление этих двух тем включает также логику соединения, взаимодействия, органичного и неразрывного родства. И в результате мы получаем единый тематический пласт, формулируемый предельно кратко: Город и его «красавицы».

Город в произведениях Л.Обаляевой отнюдь не похож на свой реальный прототип - миллионный мегаполис, архитектурно вычурную современную столицу, гармоничный городской ландшафт. Нет, это всего лишь символический образ одного единственного отдалённого от центра района Москвы. Там, где живёт художница, где ежедневно видит деловитую суету прохожих, огромные здания - ульи, похожие одно на другое, как стоящие рядом неотличимые сопки. Водном из пейзажей автор даже впечатывает в живописную фактуру неба, наравне с созвездиями, прямое текстовое указание: Орехово-Борисово.

Урбанистические пейзажи художницы осмысленны как театральные декорации, гигантские «задники», на фоне которых разворачивается бесконечная пьеса - жизнь горожан. Но эта пьеса написана именно автором-урбанистом, который, одновременно, подчёркивает какую-то мистическую, нереальную «макетность» человеческого жилья и неизбежную, нерасторжимую слитность этих зданий-призраков с тысячами горожан, которые тоже как будто бы ненастоящие, механистичные, кукольные, словно маленькие персонажи самодельного вертепа. Не случайно автор даёт им наименование, с виду объективное, из искусствоведческого лексикона, а на самом деле жалостливо-уничижительное: стаффаж.

Образ города-декорации, зданий-миражей часто усиливает фактурное нагнетание мелких сюжетов и деталей: это и нелепые силуэты персонажей, и также иронически «окукленные» изображения редких деревьев, фрагменты натюрмортов, интерьерные элементы, неизвестно откуда взявшиеся столики, накрытые нехитрой снедью, одиночными вазочками, бутылями, свечками. Словно, по воле фантазии автора, здания-буфеты вывернули наружу своё живое и неодушевлённое содержимое, весь тот пёстрый завораживающий хлам, который называется человеческим бытом, средой обитания.

Городские пейзажи Л.Обаляевой преимущественно ночные, что добавляет нереальности, своеобразного виртуального налёта, миражного трепета в эти урбанистические ноктюрны со зданиями-сотами, блещущими разноцветными огоньками, слегка искривлёнными и неуловимо тревожными, наводящими на мысль, что они населены не человеческими особями, а крохотными насекомыми. Но общее эмоциональное состояние этих пейзажей не представляется прямолинейным сатирическим гротеском, а ассоциируется с манящей поэзией абсурда.

В той де мере поэтически абсурдны, карнавально фантазийны образы роскошных «красавиц» художницы. Роскошны они, конечно, с долей иронии, прежде всего своей обширной, мощной, атлетической плотью. Заключённая в какие-то символические одежды - балетные пачки, подростковые юбочки, безмерные декольте, цирковые трико, эта плоть, как правило, занимает всё пространство картины, в сравнении с нею городские небоскрёбы кажутся игрушечными, она будто энергично вываливается на зрителя, фамильярно облокачивается на него то колоннадой ног, то прямоугольной линией плеч, то агрессивными овалами бюста.

Лидия Обаляева создаёт полумифологический образ амазонки современного города, чей устрашающий и, одновременно, трогательный облик варьируется в широком и эмоционально насыщенном диапазоне жанровых ситуаций: от бытовых уличных сценок до накалённой физическим действием атмосферы бродячего цирка. С пародией на конные монументы былых времён сравнимы брутальные живописные композиции «На коне» и «На белом коне». Также монументальны и по-цирковому зрелищны пары персонажей в «Акробатических этюдах». Балаганная зрелищность, карикатурный монументализм, откровенность и эпатажность поз воспринимаются как персонифицированные приметы Города, как яркие маски Человека, не удовлетворённого своей усреднённостью, серостью, принадлежностью к толпе. В этих женских образах смутно угадывается и мимолётная автопортретность, почти без осадка растворённая в упоительном гротеске.

Амазонки Лидии Обаляевой только с виду воинственны и взрывоопасны. Автор представляет их в окружении разнообразной атрибутики и символики, активно включающих зрителя в игровое, а порой и в шутовское, действо. То она сооружает на шляпках своих «красавиц» великолепные натюрморты в манере Тышлера, то помещает в руках поднос с огромной рыбиной и крошечным иллюзорным лимоном в духе «малых голландцев»; то включает в композицию соприродное женщине домашнее животное - кошку, то сажает на плечи «красавиц» птичек и заставляет их нести авоськи с продуктами - нельзя же совсем без реальных примет.

Полотна «Разговор», «Весёлая девушка», «Женщина с рыбой», «День рождения», «Девушка с кошкой» и другие представляют не просто «шутовской хоровод», стилизованное городское игрище: при всём своём зрелищном, игровом эффекте есть в этих работах определённая духовная коллизия - между механистичной, строго запрограммированной атмосферой современного города и неукротимой стихией человеческой природы. А ещё, и это самое главное, художник находит в данных образах, сопоставлениях, коллизиях необходимую пищу собственно для живописи.

Смысловая метафора в произведениях Л.Обаляевой подкрепляется сложным, порой изощрённо сотканным живописным космосом, где сюжет или персонаж не повисают в безвоздушном пространстве, а мастерски поддерживаются выразительной фактурой фонов, мерцающей декоративностью письма, изобретательностью световых эффектов, разнонаправленностью движения густой и плотной живописной массы. В больших полотнах художницы порой брезжит масштаб монументальных росписей, а в малоформатных, а также в графике, ощущается недоосуществлённая энергетика сложной композиционной картины.

Лидия Обаляева не спешит механически расширять свой тематический репертуар, её увлекает поиск внутри немногих, но чем-то сильно зацепивших её сюжетов. Так, в живописи и в графике она в очередной раз решает тему «Художник», внешне отталкиваясь от конкретной модели (Константин Мефодьевич Максимов), а внутренне собираясь и концентрируясь вокруг привычных фантазийных образов. Её воображение заставляет лихорадочно работать мотив «костра», включая продуманную режиссуру света и тени. «Сад» и «Ночной сад», в интерпретации художницы, это не только противопоставление суточных состояний, но как бы две грани общей неуловимой и таинственной визуальной материи. Композиция «Удачная охота» представляет собой, по крайней мере по набору монстрооб-разных персонажей, мрачную фантасмагорию, символическую кальку реальной современной жизни, и только очевидные формальные достоинства этой воображаемой сцены примиряют с отчётливо негативным содержанием.

Обращаясь к полотну рубежного 1990 года «Горожанка», мы наглядно ощущаем единство и неразделимость двух тематических пластов, уже получивших условное название «Город и его красавицы». В этом конкретном случае персонаж и город отнюдь даже не равновелики, не сопредельны, а мифологически гипертрофированная фигура Горожанки представлена задумчиво облокотившейся на ломаный силуэт городского почти карликового квартала, - как «ночная фея» на стойку бара, - она царит и преобладает в игрушечном, тесноватом, иллюзорном пространстве города.

Зрителю в работах художницы даётся свободный простор для самых разных толкований, предположений, выводов - и это одно из самых главных преимуществ метафорического искусства. Но есть ещё далеко не второстепенный сюжет в творчестве Лидии Обаляевой: красота, трепетность и особое стилистическое обаяние самой живописи. Говоря словами Ван Гога, который знал в этом толк, художник умеет самозабвенно «музицировать с помощью цвета», а это даётся немногим даже высокопрофессиональным мастерам. И хочется в будущем видеть новый взлёт живописного дарования Лидии Алексеевны Обаляевой, благо взлётная площадка для этого уже готова, обустроена и снабжена отчетливым фирменным знаком.

искусствовед Никита ИВАНОВ

Эпатаж как средство культуры

Лидия Обаляева работает в живописи и графике уже давно. Она профессионально сложившийся мастер, выпускник Московского художественного училища памяти 1905 года в 1974 г., затем, в 1980г. — Московского Государственного академического института им. В.И.Сурикова.

Невзирая на крепкую профессиональную реалистическую базу, полученную ею в этих высокоуважаемых (и заслуженно) образовательных заведениях, уже с конца 1980-х, начала 1990-х годов Лидия Обаляева "определенно формируется как художник с абсолютно индивидуальным духовным и пластическим мировоззрением, с собственной шкалой ценностей в искусстве. Она далека от образа "правильного", в основном иллюстративного и бытописательского типа художника, чьим основным стилистическим отличием может быть либо официальный натурализм, либо модный в эти же годы фотореализм с его салонным "слайдовым флером. Лидии Обаляевой станвится близок иной тип творческого мышления, зародившийся в нашем искусствев 60-70-е годы прошлого века и исповедующий гибкий ме-тафоризм, изобразительную гиперболу, широкий фантазийный размах, ассоциативность пластического мышления, дерзкую карнавальность образов." Лидия Обаляева — художник такого, не всеми принимаемого и сложного в своем восприятии направления искусства, как авангард. Направление это программное, часто не укладывающееся в рамки нормативной социальной структуры мышления, но всегда оригинальное. Смелое - и посему, интересное. Принципиальный антитрадиционализм лежит в основе всей его идейно-художественной позиции, можно сказать — гармонии И — в первую очередь — это отказ от классического. В каком бы виде оно не навязывалось обществом. Отчасти авангард, особенно в творчестве лучших его представителей — это формальный протест против устаревших форм жизни, нормативов, уже не не сущих на себе положительных инноваций и образов, а потому достойных осмеяния и даже возможного уничтожения. Поэтому избираемый художником принцип изобразительности и красоты связан часто не только с ориентацией на изобретение новых формальных принципов (например, использование примитива, деформации образов, сведения условной предметности к полной абстрактности), но и философской, и даже нравственной позицией автора, его взглядом на окружающий его мир, общество, словом — жизнь. Именно поэтому художник — авангардист создает свою инфернальную, личностную модель мира. И как это часто случается в мифе о Пигмалионе, эта созданная реальность начинает становиться второй, настоящей реальностью, давлеющей на смысл и образ живой жизни. В модернистском искусстве 20 века это, например, образ куклы у Александра Грина.

Интересно, что образы и сюжеты современного постсоциалистического (не скажу умышленно "капиталистического") общества, с его деформацией живых чувств и живых образов, навязчивой заменой этого на внешнюю, показательную респектабельность когда-то думающего, чувствующего, и сочувствующего общества людей превратился в этот оголенный и деформированный мир из ночных кошмаров и образов — мир надуманный, странный, не поддающийся осмыслению, ибо в нем и нет смысла, где городские дома похожи на тлеющие угли гигантского костра, а люди на искусственных резиновых надувных кукол. В чем философский смысл этого странного сочетания? Только художник с развитым эстетическим чувством, эмоционально восприимчивой натурой может знать ответ, зашифрованный в этих образах. Конечно, смысл этот не лежит на поверхности. Он, как и многие тайны нашего творения спрятан от нас на недоступных глубинных пластах огромного земного тела нашей планеты, в образах живой природы, вернее, жалких ее остатках, ее населяющих, в свободной для полета синеве неба. Кстати, вы заметили, что этот цвет практически не присутствует в произведениях художницы.

Изображения в ее работах подвергаются нарочитым, экспрессивным деформациям, создают атмосферу душевного дискомфорта, недоумения, близости апокалипсиса. Изображенную ею игру, буффонаду, из-за нарочитой, декоративной деформации привычных образов и цвета, трудно назвать веселой. Как мало такого веселья в образе женщины, окруженной как рыба на суше сетями современного мегаполиса (" День рождения"), с нарочитой, показательной как на рекламе, веселой улыбкой, похожей больше на приговор.

Не случайна ее печально склоненная с балкона над городом призраков и тлеющих пепелищ женщина ("Горожанка"), похожая на ангела, не случайна библейская атрибутика во многих ее работах (рыба, чаша, семисвечник, сети). Раздутая до небес своим воображением сущность человека не создала ничего, кроме печальной картины торчащих жалкими неровными останками домов городов и ужасающе вульгарной попкультуры.

Это одновременно и жалкое и ужасающее зрелище.

И именно такой видит современную цивилизацию художница. И это ее и гражданское и человеческое право именно так трактовать ее, эту цивилизацию, в своих картинах.

Ведь понятны же всем Брейгелевские "комические" человечки или апокалепсические уродцы работ Босха? "Зрителю в работах художницы дается свободный простор для самых свободных толкований предположений, выводов — и это одно из самых главных преимуществ метафорического искусства.

Но есть еще один, далеко не второстепенный сюжет в творчестве Лидии Обаляевой: красота, трепетность и особое стилистическое обаяние самой живописи. Говоря словами Ван Гога, который знал в этом толк, художник умеет самозабвенно "музицировать с помощью цвета", а это дается немногим даже высокопрофессиональным мастерам."

"Смысловая метафора в произведениях Л.Обаляевой подкрепляется сложным, порой изощренно сотканным живописным космосом, где сюжет или персонаж не повисают в безвоздушном пространстве, а мастерски поддерживаются выразительной фактурой фонов, мерцающей декоративностью письма, изобретательностью световых эффектов, равнонаправленностью движения густой и плотной живописной массы.

В больших полотнах художницы порой брезжит масштаб монументальных росписей, а в малоформатных, а также в графике, ощущается недоосуществленная энергетика сложной композиционной картины". Ирреальность нашего мира, где даже Пегас застрял среди домов на своих крыльях в виде двух больших мобильных телефонов — не символ ли это нашего совремекнного искусства?

Театр теней, город-призрак, миф о культуре — мир, лишенный надежды и спасения.Ведь даже символическая рыба с чашей Грааля и бутылкой вина в картине "Девушка с рыбой" символически изображена мертвой, как гастро-нимическое блюдо, в руках огромного, бесформенного существа, похожего очертаниями на женщину, бесцветного, без черт лица, но в кокетливой шляпе со свечами (и здесь подчеркнуто нарушение исконной смысловой ориентации этого образа), тающей в бесплотном сумраке картины, его подчеркнутой пустоте.

Работы Лидии Обаляевой давно стали предметом всеобщего признания и достояния. Они находятся в фондах Министерства Культуры, Союза художников России, Музея Современного искусства в Москве, Музея Современного искусства г. Вологда и других музеях России, в частных коллекциях России, Болгарии, Венесуэлы, Австрии, Германии, Италии, Японии и др.

В статье использованы фрагменты статей Н. Иванова " В согласии с природой " и "Город и его красавицы ".

БЕЛОВА Алиса

искусствовед выставочного отдела МСХ.

An artist Lydia Alekseevna Obalyaeva has been working in painting and graphics for more than a quarter of a century, if, traditionally to count from 1980, when she graduated from the Moscow State Academic Arts Institute named after V.I. Surikov. Before that, in 1974 she had graduated from Moscow Art School named in the memory of the year 1905, which had provided her with a tough "middle link" background in arts.

These educational institutions, known for their high demands to their students' workmanship and devotion to realistic art have given the artist an impressive and solid base for professionalism, as well as an enviable and diversified toolset of the national realistic school. This cleared a successful and straight path for the artist to the existing model of artistic realism and leading position in the existing artistic process. However, Lydia Obalyaeva did no seem to show much enthusiasm about this clear and simple route. Although she continued to participate in exhibitions of Soviet times, her creative method was incompatible with the established system as it was with many of her friends, colleagues and contemporaries ofthe1980-s.

At the end of the 1980-s and beginning of the 1990-s Lydia Obalyaeva matured as an artist with her absolutely individual spiritual and plastic world-outlook. In art, she was guided by her own scale of values. She stood far from the image of a "regular," mostly illustrative and slice-of-life type of an artist, whose main stylistic peculiarity was either official naturalism or photographic realism with its parlor "slide veil", which was in fashion during that period.

Lydia Obalyaeva is close to the other type of artistic mentality that emerged in our art in the 1960-s and 1970-s and professed a flexible allegoric approach, an artistic hyperbola, a wide sweep of fantasy, associativity of plastic mentality and daring flight of carnival images. In full possession of this innovative stylistic trend Lydia consistently presented her works in 1994 at the joint exhibition together with Karina Nazarova and Aleksey Maksimov. This was a group of unique, different and independent artists, but theoretically like-minded and close in their stylistic peculiarity. It is not by chance that Lydia was happily married to Aleksey Maksimov for many years, which ended only after decease of Aleksey, and they are friends with Karina Nazarova to the present day.

There certainly is something similar in Lydia's plastic manner of painting and the one of young Maksimov. Quite possibly, the family of artists, headed by Maksimov, the senior, had somehow influenced the formation of Lydia Obalyaeva as an artist. Nevertheless, her works of the last fifteen years open up a unique and self-sufficient world with its technological organization and, most importantly, with its own image row and metaphorical code, with a recognizable set of the so-called "vagrant" subjects, strong-willed characters and hidden symbols.

The general topics, recurring personages and uniform plastic manner combine Lydia Obalyaeva's painting and graphics. Her colorful graphic sheets performed in a mixed technique are close to painting due to their colorful expression, affluence of tonal vibrations and transitions.

Following the logic of separation and generalization, Lydia's creative work can be divided into only two themes, two main subjects: life of a modern city and gallery of city "beauties". However, comparison of these two themes incorporates the logic of integration, interaction, harmonic and inseparable kinship. As a result we obtain the unified thematic layer that can be formulated in short as: "City and its Beauties,"

The city, created by the artists, does not look like its actual prototype of a huge megalopolis, an ornate architecture of which is in harmony with municipal landscape. On the contrary, Lydia depicts an image of one district, which is remote from the center of Moscow. The place where the artist lives, where she can see the daily bustle of pedestrians, huge apartment hives that look similar to one another as volcanos that stand side by side. In one of her landscapes the artist even imprints into the oil texture of the sky the textual indication "Orekhovo-Borisovo" in line with constellations.

Lydia conceives her urban landscapes as theatre decor, huge backdrops, against the background of which the never-ending play is staged, the life of city-dwellers. However, this play is written by an urban author, who at the same time emphasizes the mystic and mannequin unreality of human dwellings and inevitable, indissoluble unity of these ghost-buildings with thousands of city-dwellers, who also seem plastic, unreal and mannequin-like, as if small characters of a self-made puppet-show. It is not by chance that the artist calls them with a seemingly objective, art critic's term, which in fact has a pitiful and deteriorative meaning: staffage.

The images of a "dummy city" and mirage buildings are intensified by textural infusion of smaller subjects and details: among them there are absurd silhouettes of personages, ironically dummified images of rare trees, still-life fragments, interior design elements, tables laid with simple foodstuff that appear from nowhere, singular vases, bottles, candles. As if by the author's fantasy buildings-sideboards turned their inside out to expose the animate and inanimate content, all of that motley bewitching rubbish called the everyday life of people and their habitat.

Lydia Obalyaeva's urban landscapes are mostly nocturnal, which adds unreal and peculiar virtual touch and mirage quiver to these urban nocturnes. Shimmering with colorful and disturbing lights the slightly bent buildings-hives are seemed to be inhabited by some small insects rather than by human beings. However, the overall emotional impression of these landscapes is not that of a straightforward satirical grotesque, but of an alluring poetry of absurd.

As absurd and carnival-like fantastic are the images of gorgeous "beauties". Their magnificence ironically refers to their exorbitant athletic flesh. Symbolically clad in ballet tutus, teenage skirts, immeasurably deep decollete and circus tricot, this flesh often takes up almost all space of the picture. Compared to it the urban skyscrapers seem tiny; it feels like the flesh falls out on you, leans on you unceremoniously with its colonnade of legs, rectangular shoulders, or with aggressive ovals of it's bosom.

Lydia Obalyaeva creates a semi-mythological image of an Amazon of a modern city, whose frightening and at the same time touching image varies in a wide and emotionally saturated range of scenarios: from everyday street scenes to the atmosphere of a vagrant circus rich with physical action. Brutal and vivid compositions "Riding a Horse" and "Riding a White Horse" can be compared with parodies to horse monuments of former times. As monumental and circus-like picturesque are pairs of characters in "Acrobatic Studies." The show-booth staginess, caricature-like monumentality, candor and epatage of poses are perceived as personified tokens of the City, as vivid masks of the Human Being who following the crowd is unsatisfied with an ordinary and dull life. These female images have a scent of transient self-portraits dissolved almost without any sediment in a ravishing grotesque.

Lydia Obalyaeva's Amazons only seem to be belligerent and explosive. The artist surrounds them by various attributes and symbols that actively involve the onlooker into a playful and sometimes jester action. On hats of some of her beauties the artist constructs gorgeous still lives a la Tyshler, in the hands of another she places a tray with a huge fish and a tiny illusory lemon a la "the small Dutch." Some of her compositions include a domestic animal close to women - a cat, some of her characters have birds perched on their shoulders, some carry string-bags with foodstuffs to maintain the scent of reality.

Canvases "Conversation," "Merry Girl," "Woman with a Fish," "Birthday," "Girl with a Cat" and others are not simply a jester's merry-go-round, a conventionalized urban playground. With all its spectacular and playful effect these works contain certain spiritual collision - between the mechanically programmed atmosphere of a modern city and uncontrollable power of human nature. Moreover, and most importantly, the artist finds in these images and comparisons and collisions new motives for her art.

The meaningful content of Lydia's works is achieved by carefully woven painting cosmos where a subject or a personage does not hang in a vacuum. They are masterfully supported by an expressive texture of backgrounds, shimmering decorative script, ingenious light effects, and thick and firm painting mass moving in various directions. The large pictures of the artist often reveal scale of monumental frescos, and the smaller paintings and graphic sheets emanate not fully realized energy of a painting with a complicated composition.

Lydia Obalyaeva is reluctant to expand her thematic repertoire mechanically, she prefers to explore the few plots that strongly interest her. For instance, in painting and graphics she once again solves the theme of an "Artist" outwardly proceeding from a concrete model (Konstantin Mefodievitch Maksimov), and inwardly concentrating on habitual fantasy images. Her imagination makes the "bonfire" motive work feverishly under the well-considered "production" of light and shadow. Compositions "Garden" and "Nocturnal Garden" in the interpretation of the artist are not simply the contraposition of day and night differences, they are as if two sides of one subtle and mysterious visual fabric. Her composition "Successful Hunt" is, at least due to the selection of monstrous characters, a dismal phantasmagoria, a symbolic representation of a present-day life, and its negative content is softened only by the evident formal merits of this imaginary scene.

Looking at "City Dweller", a canvas of a boundary 1990, we clearly perceive the unity and integrity of two thematic layers, which already received its conventional name "City and its Beauties." In this particular case the character and the city are not at all equigraphic, not contiguous. Here the mythologically hypertrophied figure of the City Dweller is presented as thoughtfully leaning against a broken silhouette of a dwarfish block of buildings, as a "night fairy" would lean against a bar counter. She reigns and prevails in an illusory and miniature city space.

The paintings of the artist offer their audience freedom for various interpretations, presumptions and conclusions, which is one of the most significant advantages of the metaphorical art. However, there is another, far from being a secondary aspect of Lydia's creative work: touching beauty and particular stylistic charm of her art. Quoting Van Gogh, who was an expert in these things: the artist can selflessly "make music with the help of color," which is hard to achieve even for highly professional masters. And in the future I would like to see Lydia Alekseevna Obalyaeva's talent of a painter fly up anew, given that the runway is well-established and has a clear trademark.

City and its beauties

Nikita IVANOV Translated by Elena CHIRKOVA